Время умирать. Рязань, год 1237 [СИ] - Николай Александрович Баранов

врагов. Башкирды ушли обратно в степи, оставив булгар с татарами один на один. Но теперь даже с одними ними находники справиться не могли. Три года война сводилась к взаимным набегам, не принося преимущества ни той, ни другой стороне.

Четыре года назад на помощь монголам явился хан Батый. С ним пришли и три его брата. Имен братьев Ратьша не запомнил. Опять татарам удалось потеснить булгар, а Башкирдов даже разбить и покорить. Но снова булгарам удалось отбиться. А в начале прошлого года Батый отъехал в главную ставку монголов, находящуюся где-то далеко на востоке рядом с Богдойским царством, тем самым, откуда возили шелк. Половину этого царства, как говорили купцы, монголы уже завоевали, а со второй, южной, до сих пор длилась война.

Прошлой осенью Батый вернулся, ведя с собой несметное войско. Удара его Булгары не выдержали. Укрепленные линии были прорваны и монголы хлынули внутрь страны. Всю зиму враг зорил Булгарскую землю, истребляя сопротивляющихся поголовно. Несколько крупных городов, в число которых входила столица Булгарии Биляр, отбивались до последнего. Теперь на их месте, говорят, остались только головни и обугленные кости сожженных жителей.

Этим летом какая-то часть завоеватели обрушилась на половцев, громя их в мелких стычках и тесня за Дон. Сколько пришельцев осталось на Итиле, сколько гоняло по степи половцев, и сколько осталось в Булгарии, никто не знал. Купцы с тех мест не приходили, свои идти туда боялись. А только от купцов во все времена можно было хоть что-то узнать о происходящем в дальних странах.

На Руси, глядя на творимое татарами вблизи ее границ, в этом году опасались вторжения и потому все восточные и юго-восточные княжества к нему готовились. Лето Ратислав метался по степной границе. Но в диком поле стояла удивительная тишина. Словно вымерло все. Половецкие племена, или были истреблены, или откочевали под напором монголов куда-то далеко на запад и юг. Бродников, до селищ которых добирались рязанские дозорые, монголы почему-то не трогали. Сами бродники из этих селищ говорили, что их старшины заключили с завоевателями союз.

К началу осени все как-то решили, что на этот год опасность миновала. Видно хватало татарам хлопот, с продолжающими сопротивляться половцами, буртасами и мордвой, в чьи леса они тоже решили наведаться. Да и осень уже, а осенью кочевники на Русь не набегают. Если только мелкие отряды, на приграничье чуть пограбить. А с большой войной — нет. Ратьша тоже поуспокоился. Хотя, если подумать, с чего бы? Ведь Булгарию татары воевали как раз зимой. Но, с другой стороны, орда из своих степей до Волги и добралась-то осенью, не распускать же ее кочевать по всему дикому полю для прокорма? Да и не все в войске находников кочевать умеют: много воинов у них, по слухам, из народов оседлых. Те же, недавно покоренные, хазары с саксинами, народы Кавказа, народы Хорезмийского и Богдойского царства. Эти в зимней степи, да без припасов, могут и вовсе перемереть. А война, она сама себя кормит. Сейчас орда может долго кормиться булгарской добычей. В общем, в большую войну зимой со степняками не верилось. Ну, покорили зимой булгар, так ведь Русь не Булгария, ее так нахрапом не возьмешь.

Ранней осенью Ратислав прибыл в стольный город обсказать Юрию Ингоревичу каковы дела в диком поле. Гонцов он слал, конечно, чуть не каждодневно, но гонцы гонцами, много ли в послании напишешь. Потому раз в месяц он являлся пред светлы княжьи очи сам. Вот и тут приехал. Разговор вышел долгий, обстоятельный. А в конце князь Юрий вдруг вспомнил, что Ратьша просился по весне после летнего полевания в отпуск. Причина была весьма уважительной: боярин решил, наконец-то, жениться. Невесту сосватали еще прошлой осенью в Муроме. Этому делу немало поспособствовал Рязанский епископ Фотий, продолжающий принимать самое живое участие в делах своего крестника. Свою будущую суженную до того Ратьша ни разу не видел, а увидав и пообщавшись с нею целую седьмицу, коею сваты провели в гостях у ее родителей, прикипел к ней всей душой. Видно изголодавшееся по любви сердце давно ждало того. Была невеста из древнего рода Муромских бояр. Даже Мелания, которую Ратислав взял на сватовство с собой, и очень ревниво относящаяся к его княжескому происхождению, не без ворчания, но невесту одобрила. Ликом та оказалась весьма миловидна, станом гибка, кожей бела. Синие очи словно заглядывали в самую душу. Исполнилось ей в то время пятнадцать весен. В скорости будет шестнадцать — в самую пору замуж.

Вот Юрий Ингоревич, глядя, на исхудавшего и почерневшего от беспощадного степного солнца боярина, и велел ему отправляться в свое имение, передохнуть недельку да собираться за невестой и ее родней: свадьбу решили играть в Рязани. Великий князь, и епископ пообещали помочь в сем деле. А гроза из степи, видно, в этом году уж не придет.

И вот, на тебе, не прошло недели, отпущенной для отдыха, а Князь Юрий вызывает в Рязань. Ой, чует сердце, не к добру. Видно пришли с дикого поля черные вести. Что ж, надо собираться.

— Вели седлать, Могута, — обратился Ратьша к своему ближнику. — Мешкать нельзя.

— Сколько людей возьмем, боярин?

— Думаю никого. Вдвоем с тобой двинемся. Окрест, вроде, тихо. Жеребцы у нас резвые — доберемся быстро.

— Заводных брать?

— Да нет, путь невелик, не успеют притомиться коники.

— Пойду, распоряжусь.

Могута скрылся в воротах. Ратьша еще раз окинул взглядом окрестности и зашагал следом.

Глава 2

Выехали в полдень. Втроем: Ратьша, Могута и рязанский гонец, назвавшийся Всемилом. К вечеру предполагали добраться до стольного града. Боярин взял под седло своего любимого Буяна, крупного жеребца вороной масти. Конь был хорош на походе, бережно, как ребенка в люльке неся хозяина. Хорош был и в бою, послушный малейшему движению коленей, легко поднимая и всадника в доспехах, и кожаную конскую бронь. Ездил Ратислав на нем уж пятый год, и не мог нахвалиться. Купил еще жеребенком по случаю, будучи по посольскому делу в стойбище дружественного Рязани Кутлаг-Хана. Продавал коняшку черкесский купец. Торговались, помнится, долго. Ну да какая покупка без торга — не торговаться, себя не уважать, да и продавца то ж. Большие деньги отдал тогда — пятьдесят пять хорезмийских дирхемов. Но не пожалел о потраченных деньгах ни разу. Жеребенок вырос в красавца-коня, за которого Ратьше после предлагали и две и две с половиной сотни.

Лошади были страстью Ратислава. Лошади и оружие. В конюшне Крепи стояла дюжина лошадок, на которых ездил только